Чань

Возникновение

Слово пришло в Китай вместе с переводчиками буддийских текстов: санскритское dhyāna, «созерцание», записали на слух как 禅那 (чаньна), а потом сократили до одного знака. Так название медитативной практики стало именем школы — редкий случай, когда техника дала имя целому направлению.

Традиция возводит школу к Бодхидхарме — индийскому наставнику, который, по преданию, приплыл в Южный Китай (традиционно — в V–VI веках) и девять лет просидел лицом к стене в монастыре Шаолинь. От него отсчитывают линию патриархов до Хуэйнэна (традиционно 638–713), шестого и последнего: после него «южная школа» внезапного пробуждения разрослась в дома и ветви, дожившие до наших дней. Самоопределение чань укладывают в четыре строки, которые традиция приписывает Бодхидхарме, а историки — куда более поздним векам: особая передача вне писаний; не опираться на слова и знаки; прямо указывать на сердце человека; увидев природу, стать буддой.

☸ Так помнит буддийская книга

Буддийская книга начинает с очевидного: созерцание — не китайское изобретение. Будда Шакьямуни достиг пробуждения в дхьяне, и палийский канон перечисляет её ступени так же буднично, как шаги восьмеричного пути. Чань для этой книги — не революция, а возвращение к началу: школа, которая из всего наследия выбрала человека, сидящего под деревом.

Усилие надлежит совершить вам самим: татхагаты — лишь указующие путь; вступившие на путь и предающиеся созерцанию освободятся от оков Мары.

Дальше книга перечисляет, что чань принёс нового, и честно помечает, чего в каноне не было:

• линия передачи «от сердца к сердцу» — от Махакашьяпы, улыбнувшегося на цветок в руке Будды (предание само по себе чаньское), через двадцать восемь индийских патриархов к Бодхидхарме;
• гунъань — парадоксальные «случаи» вместо постепенных наставлений;
• крики, удары и молчание наставника как инструменты обучения;
• учение о внезапном пробуждении, обострённое Хуэйнэном.

Ядро при этом книга признаёт своим без оговорок: четыре благородные истины, природа будды во всех существах, монашеская дисциплина. «Вне писаний», — говорит чань, и буддийская книга суховато замечает: ни одна школа не написала о невыразимом столько томов. А там, где даосская книга узнаёт в чань своё зеркало и свою пустоту, буддийская отвечает: пустота чань — это шуньята, а не ложбина Лао-цзы.

☯ Так говорит даосская книга

Даосская книга не оспаривает родословную — она говорит о почве. Семя привезли из Индии, но проросло оно в земле, которую тысячу лет возделывали Лао-цзы и Чжуан-цзы. Когда первые переводчики искали слова для буддийских понятий, они брали их из даосского словаря: пустоту, недеяние, естественность. Чань заговорил по-китайски раньше, чем научился ходить.

И сидеть здесь умели до Бодхидхармы. Чжуан-цзы называл это сидением в забытьи:

Отбросить тело и члены, отринуть слух и зрение, отойти от формы, расстаться со знанием, слиться с Великим Проникновением — это и называется сидением в забытьи.

Недоверие к словам — тоже здешнее. Чаньское «не опираться на слова и знаки» даосская книга читает как эхо первой строки своего главного текста:

Дао, которое можно высказать, — не постоянное Дао. Имя, которое можно назвать, — не постоянное имя.

Мастер чань, который рубит дрова и носит воду, похож на даосского ремесленника: его искусство живёт в руках, а не в трактатах. Но книга честна — чань не переодетый даосизм. Там, где даос вскармливает жизнь и следует превращениям, чаньский монах ищет освобождения от круга рождений — цели, которой «Дао дэ цзин">Дао дэ цзин» не знал. Две реки текли рядом и обменялись водой, но устья у них разные.

Предание

Пятый патриарх Хунжэнь стар, и ему нужен наследник. Он объявляет монахам: напишите стих, показывающий ваше понимание, — достойному передам рясу и Дхарму.

Ночью старший монах Шэньсю выводит на стене: тело — древо бодхи, ум — подставка светлого зеркала; усердно вытирай её, не давай пыли осесть. Наутро монастырь заучивает строки наизусть. Хунжэнь хвалит их вслух и велит держаться, — но рясу не передаёт.

На кухне толчёт рис неграмотный работник Хуэйнэн, южанин, которого здесь и монахом никто не считает. Услышав чужой стих, он просит отвести его к стене и прочитать написанное вслух. Потом диктует своё: бодхи — не древо, светлое зеркало — не подставка; изначально нет ни единой вещи — где же осесть пыли?

Хунжэнь выходит, видит строки и стирает их: ничего особенного, понимания здесь нет. А ночью зовёт Хуэйнэна к себе, толкует ему Дхарму, передаёт рясу патриарха и велит немедля уходить на юг: монахи не простят, что одежда Бодхидхармы досталась работнику с кухни. Хуэйнэн исчезает в темноте.

Источник: «Сутра помоста Шестого патриарха» (六祖壇經), гл. 1.

Как это понимают сегодня

Из Китая школа разошлась по Восточной Азии, и везде её зовут местным чтением того же иероглифа: японский дзэн, корейский сон, вьетнамский тхиен. На Запад её в XX веке привезла японская ветвь — поэтому мир знает слово «Zen», а не «Chan». Исследователи — от Е. А. Торчинова до авторов энциклопедии «Духовная культура Китая» — описывают чань как самую китаизированную школу буддизма и расходятся лишь в том, сколько в ней Индии, а сколько Китая. К ранней истории наука осторожна: жизнеописания Бодхидхармы и линия патриархов складывались задним числом, через века после событий. Сама школа жива: чаньские монастыри действуют в Китае и на Тайване, Шаолинь по-прежнему связывает имя Бодхидхармы с боевым искусством, а сидячее созерцание из чаньских залов давно шагнуло за монастырские стены.

Частые заблуждения

• «Чань и дзэн — разные учения». Это одно слово и одна школа: 禅 по-китайски читается «чань», по-японски — «дзэн». Японская ветвь выросла из китайской.
• «Чань — это даосизм под буддийской маской». Влияние даосизма реально — в языке, в эстетике, в любви к парадоксу, — но цель у чань буддийская: пробуждение и освобождение, а не вскармливание жизни.
• «Чань отвергает тексты и медитацию». «Вне писаний» значит «не сводится к писаниям», а не «против них»: школа создала огромную литературу, а сидячее созерцание — сердце её распорядка.
• «Пробуждение в чань даётся легко». Внезапность — о характере прозрения, а не об отмене пути: за ней стоят годы практики и строгий монастырский уклад.

В канале «Тайны китайской панды»

О том, как традиция Шаолиня выглядит вблизи, — пост о занятиях Шаолиньцюань у А. А. Маслова: личная история из секции, за которой стоит монастырь Бодхидхармы. А в «Сказках на ночь» — история корейского мастера Вон Хио: каким бывает чаньское прозрение, когда оно настигает не в зале для медитации, а в пути.

Примечания

1. «Дхаммапада» (Dhammapada), палийский канон, строфа 276: Tumhehi kiccamātappaṃ, akkhātāro tathāgatā; paṭipannā pamokkhanti, jhāyino mārabandhanā. Перевод наш. ↩

2. «Чжуан-цзы» (莊子), гл. 6 «Великий учитель»: 墮肢體，黜聰明，離形去知，同於大通，此謂坐忘。 Перевод наш. ↩

3. «Дао дэ цзин» (老子, версия Ван Би), гл. 1: 道可道，非常道。名可名，非常名。 Перевод наш. ↩